The Death and Life of Great American Cities

В своей книге «Смерть и жизнь больших американских городов», вышедшей в 1961 году, Джейн Джейкобс утверждает, что политика городского планирования 1950-х годов напрямую привела к ухудшению состояния многих городских районов США. Эта книга остается ее самой известной и влиятельной работой. Джейкобс начинает с прямой атаки на современное городское планирование и реконструкцию. Она противопоставляет свой визит в 1959 году в бостонский район Норт-Энд, который она сочла дружелюбным, безопасным и оживленным, мнению элитных планировщиков и финансистов, считавших его «ужасными трущобами», нуждающимися в обновлении. Она называет господствующую теорию города «изощренным ученым суеверием», заразившим планировщиков, бюрократов и банкиров, и прослеживает корни этой «ортодоксальной урбанистики».

Она начинает с движения «Город-сад» Эбенизера Говарда — спланированного, самодостаточного города до 30 000 жителей, окруженного сельскохозяйственными зелеными поясами, с жильем и школами вокруг контролируемого коммерческого центра. Постоянный государственный орган должен был строго регулировать землепользование и препятствовать увеличению плотности застройки или коммерции. Фабрики разрешалось размещать на окраинах, скрывая их зеленью. Эта концепция была реализована в Летчуэрте и Уэлвин-Гарден-Сити в Великобритании, а также в Радберне, штат Нью-Джерси. Джейкобс прослеживает влияние Говарда через американских «децентралистов», таких как Льюис Мамфорд, Кларенс Стайн, Генри Райт и Кэтрин Бауэр. Они предлагали региональное планирование для разгрузки перенаселенных городов, привлекая жителей в пригороды с низкой плотностью застройки и разрежая городское ядро. Джейкобс выделяет их антиурбанистические предубеждения: сообщества как самодостаточные единицы; смешанное землепользование рассматривается как хаотичное; улицы считаются плохим местом для человеческого общения; дома обращены фасадами не к улицам, а к зеленым зонам; суперкварталы, обслуживаемые магистральными дорогами, вместо мелких пересекающихся кварталов; детали, диктуемые постоянными планами, а не органическим ростом; плотность населения, которую следует ограничивать или маскировать. Затем она рассматривает «Лучезарный город» Ле Корбюзье с его двадцатью четырьмя небоскребами в Большом парке. Хотя внешне он отличается от идеалов децентралистов с их малоэтажной застройкой, вертикальный город Ле Корбюзье (1200 жителей на акр) перенес концепции города-сада — суперкварталы, регламентированное планирование, удобный доступ для автомобилей и большие травянистые пространства, чтобы убрать пешеходов с улиц — в городское ядро, стремясь возродить застойные центры городов. Джейкобс завершает движение «Город прекрасный», которое добавило в центры городов гражданские центры, барочные бульвары и парки с монументами, заимствуя идеи, такие как монофункциональные общественные пространства, оторванные от пешеходных маршрутов, и подражая выставочным территориям Всемирных ярмарок. Джейкобс признает, что идеи города-сада и децентралистов имели смысл для пригородов, привлекательных для жителей, ценящих приватность и автомобили. Ее разочарование в том, что эти антиурбанистические предубеждения укоренились в мейнстримном академическом и политическом консенсусе по дизайну городов, влияя на учебные программы, федеральные и государственные законы о жилье, ипотеке, обновлении городов и зонировании.